читать дальшеЧто хранит паромщик под водой своей реки?
Упавшие монеты, темно-зеленый ил, грязно-бурых рыб. Шепот затаившихся осколков стекла, сказки речных духов и еще кое-что…
Ты сядешь в его лодку, спрятав вульгарную брезгливость к его улыбке, и поплывешь. От одного края к другому. Он будет медленно «раздвигать» волны старым веслом и смотреть на тебя, будто чего-то ожидая. И он, наверняка, напомнит тебе старого-доброго Фреди Крюгера, только обросшего серой косматой бородой и с загноившимися глазами.
- Чудак… - скажешь, надменно вскинув голову. – Чего ты ждешь?
И паромщик, сверкнув черным взглядом, ответит:
- Середины реки. Всего лишь ее середины.
«Чудак» - повторишь про себя и отвернешься.
Одиночество до безумия изменяет людей. То толкает их перелететь с балкона одного дома на балкон дома напротив, то наделяет странным пристрастием к разным вещам. К колечку, например…)
А паромщик, скорее всего, любит речные кувшинки и свое отражение в мутной воде. Кувшинки за то, что связывают эту воду сеткой стеблей, листьев и цветов. А отражение в воде просто за то, что это его река.
Он вдруг перегнется через край лодки, вглядываясь в туман у другого берега, и спросит:
- Ты когда-нибудь за свою жизнь кормил реку?
- Что за чушь – возмутишься ты, а он приложит костлявый палец к губам и прошипит:
- Тишшшше. Слышишь? Река хочет есть.
Что хранит паромщик под водой своей реки?
Упавшие монеты, темно-зеленый ил, грязно-бурых рыб. Шепот затаившихся осколков стекла, сказки речных духов и еще кое-что…сотни белесых костей.
И тебе даруют забвение. Забвение в легкой капсуле дико-желтого цвета.
Ты опускаешься в сон и сознание того, что кровь твоя – рябиновый сок. И она созревает к зиме, наливаясь цветом, а потом сворачивается и засыхает. Твоя рябиновая кровь.
В следующий раз ты решишь попробовать ее на вкус и, подцепив тонким ножом кожу на сгибе локтя, прорвешься к венам. А потом уже не остановиться и кожа расступается как простой лист дешевой бумаги, впуская в себя лезвие целиком, до серебряной рукояти.
Можно начать с шеи. Тебе всегда хотелось иметь шрам. Тонкий, как будто вросший внутрь тебя. Белый и нежный как снег. Шрам останется, только не сомкнувший два своих края, а как бездна, жадными гранями впитывая воздух. Шрам останется. Он останется в глазах этих людей в их страхе, который впитается вместе с дыханием прорези на твоей шее. Он не исчезнет уже никогда.
Можно начать с глаз. С твоих небесно-кобальтовых глаз. И пустить фигурной резкой по мрамору белка длинные разветвленные «трещины» и, дойдя до зрачка, протолкнуть нож дальше, за его поверхность. А потом медленно… до бесконечности медленно не дышать. До бесконечности. Ты умираешь, только когда начинаешь верить в это. Слышишь? А пока…
Касаемо обещенных рассказов...напишу. Настроение бывает наплывами и не в тему. А вот если бы эта самая тема для рассказов была свободная, то обещания давно были бы уже выполнены, а так - ждем, господа. И стараемся на меня не обижаться, ну только если чуть-чуть.)
Пока к рассказу "Королевна из рубинового камня" стих к третьей главе.
Не стоит говорить моей любви, о том что она себя терзает. И если я ее терзание, то это тебя не касается. Прости, поздравлять не буду, напоздравлялся уже.
Если вы это читаете, если ваши глаза пробегают по этому тексту, даже если мы почти не общаемся, пожалуйста, напишите комментарий с памятью связанной со мной и с вами. Это может быть что угодно-плохое или хорошее.
Потом можете проделать то же у себя на дневнике и полюбоваться на то, что в памяти о вас у ваших знакомых.
Мы купили GGIsuka. Тепеь по дому разлетаются звуки ударов, воинственные крики и прочая фигня. Только я еще не настроил управление для второго человека. Играть на клавиатуре вместо джостика, конечно, проблематично, но вполне возможно. И, черт как же мне нравятся персонажи..!
Спешл фо Ной. Твоя любимая Беллатрикс. рисую первый раз, по этому строго не судить. Рисунок изначально в акварели, но так как сканер марки !@#$%^&* то пришлось дорабатывать в фото*опе. В общем и целом, надеюсь, что похоже.